— Журналистика – это не профессия и даже не состояние души. Это диагноз, причем, пожизненный. Состояние сердца и разума, лечению не поддающееся. Почему? Журналисты и сами не знают.

— Вы пробовали излечиться от журналистики? Если нет — то вы… ненастоящий журналист. Журналистика – это хроническое заболевание. Причем журналисты, журналисточки и журналюги всех мастей периодически бросают перо, говорят сестрицам-музам все, что о них думают, направляют всех по странному адресу и… опять возвращаются в семью. В профессиональную семью, в которой, как и в настоящей семье, не без… Ну, в общем, вы поняли без кого.

— Опять ругают журналистов. Опять с ними судятся. Опять братья и сестры по перу на скамье подсудимых. Кто виноват? Или что делать? Естественно, пресса во всем виновата: в безработице, в коррупции, в нравственном разложении молодого поколения и прочее, и прочее. В эту минуту журналисты прямо-таки ощущают профессиональное родство с… полицейскими, учителями и медработниками. Почему? Потому что, чуть что – они тоже назначаются главными виновными (или виноватыми?) по стране. Но и, чуть что, к ним, опять же, бегут за помощью. Вот такая странная штука наша жизнь…

— Умом российского журналиста не понять. Психоаналитики нас понять не могут тоже. Да и сами мы, журналисты, далеко не всегда себя понимаем. А ведь, на самом деле, все просто. «Журналистика» — это слово какого рода? Женского!!! То-то. Отсюда и все тараканы.

— Как и всякая женщина, журналистика очень ревностно относится к своим поклонникам и конкурентам. Это как в присказке про желтую (или какого уж там цвета) кофточку. Одна подруга хвастается перед другой обновкой. А та в ответ: «Какая прелесть! Стильненько, гламурненько. Я на днях точно такую же на помойку выкинула!». Вот и в журналистской среде часто взаимоотношения строятся по принципу: чем талантливее человек – тем сильнее его стараются ударить. Почему? Да из творческой ревности или, возможно,… профессиональной солидарности. Нас, мол, били — из нас профессионалы выросли, вот и мы вас бьем тоже.

— Есть такая странная формула: «Чем выше уровень профессионализма — тем меньше в человеке остается человеческого». Она действенна, увы, для многих профессий. Черствеют сердца, черствеют души. Врач в один момент может перестать сострадать людям, а педагог — может начать манипулировать детьми ради каких-то своих целей. Человек, стоящий на страже закона, может «забыть», ради чего он приносил присягу. А журналист – ради кого и ради чего он работает.

— Господи, дай нам всем возможность сохранить в себе человечность, сострадание к людям и понимание того, что, как мы отнесемся к окружающим, то и получим в ответ. Даже спустя годы и десятилетия.

— Журналистов, как принято говорить, не любят. А за что нас любить? Мы, любопытные, амбициозные, непредсказуемые творческие люди. Мы задаем неудобные вопросы, говорим о том, о чем другие предпочитают молчать, постоянно куда-то спешим, существуем в каком-то своем особом мире, понимая коллег по цеху с полувзгляда, полуслова, полужеста – не всегда, причем, приличного. Мы циники и одновременно – романтики своей профессии. Но, сталкиваясь с грязью, подлостью, с самыми некрасивыми сторонами человеческой жизни, мы как-то ухитряемся оставаться людьми, которым свойственна детская вера в чудо и справедливость. И в этом мы, точно: не от мира сего.

— У журналистов, как и военных, третий тост – молча. Ненавижу слова: профессиональный долг и призвание. В них столько фальши и лжи! Есть просто жизнь, профессия, судьба. А высокими словами официоза обычно норовят прикрыться те, кто к настоящей профессиональной журналистике не имеют никакого отношения, даже если, по их словам и документам, они всю жизнь проработали в СМИ.

— На рубеже двух веков в донскую и российскую журналистику пришли, как минимум, две волны, журналисткой братии. Отхлынуло поколение советских журналистов. Остались в профессии единицы – те, кого не сломали (или не сломили?) лихие 90-е, кто смог привыкнуть-приспособиться к новым экономическим реалиям. Именно лихие 90-е подарили отечественной журналистике плеяду людей, пришедших из самых разных профессии. Они шли наугад, методом проб и ошибок, не мыслили штампами, не признавали флажков и авторитетов. Может именно поэтому и состоялись, как люди и как профессионалы своего дела. А за ними уже в СМИ пришли те, кто вырос в эпоху рыночных отношений, кто четко знает: труд журналиста должен быть оплачиваемым. И оплачиваемым — достойно. Именно тогда в СМИ и начались кадровые проблемы.

— У военной журналистики, у криминальных хроник, у спортивных новостей чаще всего женское лицо. Раньше в журналистике правили бал мужчины, сегодня – женщины. Феминизация общества? Или профессии, которая сама-то женского рода?

— Иногда то, что происходит в нашей сфере, напоминает бои без правил и гонку на выживание одновременно.

— Вот и подкрался канун Старого Нового года. С профессиональным праздником, дорогие коллеги! Мы находимся по разную сторону баррикад, пишем противоречивую информацию об одних и тех же людях, событиях, происшествиях. Но мы – журналисты. И эти все сказано.

Неонила Полякова.